Ещё

Почему профсоюзы не могут помочь бастующим шахтерам 

Фото: Sputnik Казахстан

АСТАНА, 13 дек — Sputnik, Асем Миржекеева. Третьи сутки в карагандинском регионе решается трудовой конфликт с шахтерами компании «АрселорМиттал Темиртау». Акимат области сообщает, что из 600 шахтеров 154 добровольно уже поднялись из забоев, переговоры с бастующими горняками продолжаются. Основные требования горняков заключаются в увеличении заработной платы до 100% и снижении пенсионного возраста. Кроме того, стало известно о том, что горняки выразили недоверие к профсоюзной организации «Коргау», которая села в первые дни спора за стол переговоров от лица шахтеров с представителями компании «АрселорМиттал Темирау» и государственными органами.

В интервью Sputnik Казахстан председатель территориального объединения профсоюзов «Содружество свободных профсоюзов Карагандинской области» Сергей Белкин рассказал о проблемах горняков и металлургов в регионе, а также о несовершенстве законодательства, регламентирующего работу профсоюзных организаций в Казахстане в целом.

— Сергей Леонидович, давайте вспомним когда и в какие годы происходили забастовки в карагандинском регионе?

— В 2008 году прошла забастовка на «Южно-Жезказганском руднике», принадлежащем корпорации «Казахмыс». Тогда также как и сейчас встали все шахты. Весной 2012 года, сразу же после событий в Жанаозене, забастовка произошла на руднике «Анненском», также принадлежащем медной корпорации. После этих событий, произошло увеличение заработной платы как раз на 100% и на основных профессиях заработная плата поднялась до полумиллиона. До этого была забастовка на «Магнитке» и угольном департаменте «АрселорМиттал Темиртау». Там они, конечно, смогли добиться лишь небольших процентов (увеличения заработной платы — прим.ред.).

Большая часть забастовок на «АрселорМиттал Темиртау», к сожалению, происходила после гибели шахтеров, когда шахты вынужденно стояли и это приводило к выступлениям. В результате — поднималась заработная плата и решались другие вопросы шахтеров. В этом году происходит в обратной последовательности — первая (забастовка — прим.) произошла на «Казахмысе», а теперь на «АрселорМиттал».

— Основные требования во время забастовок выдвигались экономического характера, то есть повышения уровня заработной платы. Верно?

— Как правило, да, вопросы поднимаются по увеличению заработной платы. Но у шахтеров также много специфических проблем, которые требуют внимания, поскольку это особо опасный и вредный труд. Это вопросы, касающиеся снабжения, средств индивидуальной защиты, безопасности труда, отдыха и лечения, регрессами и так далее.

Также продолжает быть актуальным вопрос выхода на пенсию. Сейчас они выходят на пенсию в 63 года. Для шахтера эта планка завышена. Буквально недавно встретил товарища, с которым работал вместе в бригаде. Ему 61 год и он до сих пор работает под землей, в проходческой бригаде. Это очень тяжело. Все шахтеры хотят выйти на пенсию как минимум в 50-55 лет. Сейчас министр ссылается на возможность аннуитетных выплат, но для этого опять-таки надо иметь хорошие заработки и определенное количество финансовых накоплений. Понятно, что в какой-то мере это улучшает ситуацию с пенсионным возрастом, но не решает ее в целом. Подход к пенсиям шахтеров не должен быть как к льготе. Это не льгота, это компенсация за тяжелый и опасный труд.

— На ваш взгляд, почему государство не идет в этом вопросе на встречу шахтерам? Что мешает сейчас, хотя бы в этом вопросе, услышать бастующих в Караганде горняков?

— Эта позиция государства связана не только с пенсией, но и со страховым вопросом. Понимаете, эта проблема окончательно не выносится на такой уровень, когда будет создана специальная комиссия при правительстве и конкретно по этой проблеме. В настоящий момент существует только рабочая группа, в которой вице-министр труда занимается проблемами регрессников. И это обсуждается уже на протяжении двух лет. Наверное, пока шахтеры не поставят конкретно вопрос об этом, то до тех пор будут приниматься такие полумеры. Я не говорю, что этот вопрос вообще не рассматривается. Недавно решены вопросы с аннуитетными выплатами, когда работодатель обязан платить взнос. Выплаты начались с 2017 года.

Но считаю, что этот вопрос должен также подниматься и депутатами. Пока депутатский корпус молчит, не вносит его на повестку, не предлагает проект закона, так и будет происходить.

У правительства свои резоны в этом случае: оно отвечает за государственное финансирование из бюджета. Они не могут отвечать за то, что частник загубил здоровье человека. Поэтому переводятся стрелки на работодателя: принят закон об аннутитетных выплатах за особо опасное производство. Но это опять полумера, которую правительство может предложить. Но кроме правительства, существуют законодательная инициатива и у депутатов. А дальше, на мой взгляд, они должны лоббировать, подготовить законопроект, в который внесли бы свою лепту и шахтеры, и профсоюзные организации.

— Насколько сегодня эффективна работа профсоюзов? Удается ли вам решать проблемы шахтеров и выступать посредником в переговорах между тремя сторонами — работодателем, государством и работником?

— Тот закон о профсоюзах, который принят в Казахстане не соответствует никаким международным нормам. В нем отсутствует право на свободу объединения и это подтверждается закрытием наших профсоюзов. Эта проблема рассматривалась Международной организацией труда — по Казахстану, который отчитывался по этому вопросу, есть замечания. Но и сами профсоюзы, на мой взгляд, не всегда соответствуют своему названию «профессиональный союз», к сожалению. Те структуры, которые создаются в соответствии с этим законом, скорее похожи на министерства. Это не только мое мнение, это мнение международных экспертов. Поэтому в том виде, в котором сейчас существует структура профсоюзов, как видите, она не срабатывает.

Профсоюз — это не буфер. Это представитель работников, он должен выявлять, представлять, выражать интересы. Давайте представим такую ситуацию: работодатель на предприятии не хочет, чтобы народ будоражили. Мы говорим, что ситуация накаляется, давайте проведем собрание, узнаем что надо, примем меры. Но нам говорят: «А что это вы тут пытается поднять волну недовольства?». В этом-то и заключается роль профсоюзов. Они должны проводить опросы людей, юридически правильно формулировать их требования, а потом уже сесть за стол переговоров, чтобы решать эти вопросы с работодателем. Но у нас не так и, к сожалению, происходят такие стихийные всплески.

— Сегодня прошла информация о том, что бастующие шахтеры выразили недоверие профсоюзу «Коргау» в лице их лидера, Марата Миргаязова…

— Взгляд на профсоюзы еще с советского периода достаточно специфический. Полагаю, что раз выражается недоверие, значит есть какие-то на это причины. Хочу сказать, что более двух лет у «Коргау» идет серьезная борьба с работодателем. И все об этом знают, я бы не стал однозначно об этом говорить. Возможно, есть основания выражать недоверие. Но заменить «плохого парня» на хорошего — это не всегда панацея.

Я считаю, что в профсоюзах должны работать профессионалы, но для этого должны быть законодательные инструменты. К сожалению, нынешний закон не нацелен на это. Если сейчас попытаться создать локальный профсоюз, где хороший «свой парень» будет сидеть, он обязан будет также вступить в течение полугода в какую-нибудь отраслевую организацию. А если его не примут туда или ему не понравится, тогда он юридически должен быть закрыт. И, кстати, этот отраслевой профсоюз обязан вступить в республиканский, который еще и будет сверху спускать программы и вмешиваться. Понимаете, здесь нет алгоритма решения. Хоть меняй руководителей, хоть оставляй — система сама не способствует решению проблемы. Законодательная база должна обеспечивать право человека на переговоры, на построение договоренностей, но она, к сожалению, ни очень работает.

 Ещё 7 источников 
Читайте также
Новости партнеров
Больше видео