Ещё

Заметки любопытного в охваченной правопорядком Москве 

Заметки любопытного в охваченной правопорядком Москве
Фото: Суть событий
3-августа наш обозреватель снова гулял по улицам столицы, погрузившейся в борьбу с незарегистрированной оппозицией. Но на этот раз предметом его наблюдений стали сами силовики. Я с детства полюбил милицию. И даже какое-то время мечтал стать милиционером, чтобы ходить по улицам и защищать людей. Дело в том, что практически каждую ночь под моими окнами после 23:00, когда закрывался ресторан высшей наценочной категории «Астория» на чётной стороне улицы Горького (ныне Тверская), происходили драки «отдохнувших» там горожан. Сюжет был банален — муж бил жену за то, что она не так посмотрела или не так танцевала с мужчиной за соседним столиком, потом мужчина бил мужа, защищая даму, затем муж с женой били мужчину, за которого заступались другие посетители злачного заведения. За этим действом внимательно наблюдали милиционеры нечётной стороны и приступали к выполнению своих обязанностей только тогда, когда участники битвы пересекала осевую линию проезжей части главной улицы столицы. Сейчас это квалифицируется как «массовые беспорядки», тогда — как мелкое хулиганство.
Милиционеры же чётной стороны приезжали уже после полуночи. Я следил за этим процессом по часам, радовался, когда они подкатывали раньше, чем накануне, и огорчался, если они опаздывали. Они выхватывали кого-то одного послабее и поменьше, который мог бы поместиться в мотоциклетную коляску, а остальные разбегались в разные стороны. И только после этого я ложился спать, размышляя о том, как я вырасту и буду ездить на мотоцикле и бороться с нарушителями общественного порядка, не дающими гражданам спать.
А всё началось с того, как я, играя во дворе в футбол, разбил окно в домоуправлении. Все ребята разбежались, а я оцепенел — это был мой мяч. Мне было жалко. Он застрял между стёклами. Выскочила домоуправша, не то Зоя, не то Зинаида, и начала меня ругать и грозить привлечь моих родителей к ответственности. Я заревел. Мимо проходил генерал с двумя звездами на золотых погонах из соседнего подъезда. Он остановился и, называя женщину по имени и отчеству, попросил не кричать на ребёнка, потому что ничего криминального не произошло. «Хорошо, товарищ комиссар!» — залебезила домоуправша, которая тем не менее красочно рассказала маме о моём «хулиганском поступке». Из обсуждения произошедшего родителями я узнал, что генерал был милиционером, заместителем министра внутренних дел СССР. На работу на улицу Огарёва 6 он ходил пешком, а обедать приходил домой, когда я и встречал его. Обычно я подбегал к нему и спрашивал, как у него дела, и, не дожидаясь ответа, тут же радостно рассказывал обо всех наших играх во дворе.
Поэтому я не боюсь ментов и с удовольствием беседую с ними, и они отвечают мне взаимностью. Намедни я встретил около модного когда-то среди членов ресторана «Палаццо Дукале» приятеля, с которым когда-то работал в ТАСС. Мы поудивлялись количеству ОМОНа вокруг здания агентства, полицейских автобусов, обсудили «бегущую строку новостей», среди которых не было ни одного сообщения о событиях, происходящих в 10 метрах от «российского государственного информационного агентства федерального уровня», как сказано в Википедии.
— Пойдём, спросим у ребят, чего они ожидают — ленинского захвата «почты, телефона и телеграфа»? Их в десятки раз больше, чем было осенью 1993 года, когда рязанский ОМОН защищал ТАСС от боевиков пресловутого «Союза офицеров», а заодно пострелял прибывших им на «подмогу» военнослужащих Кантемировской дивизии. Один капитан скончался в фойе агентства на руках Юры Родионова, а прокурор в это время докладывал по АТС-2 на 6-м этаже о «ликвидации боевика» и получил нагоняй за «дезориентацию руководства». Кантемировцы готовились к штурму здания, чтобы захватить «недобитых боевиков» и выручить боевого товарища.
— Ты что, сумасшедший?! Они же заметут нас моментально!
Приятель быстро попрощался, и мы разошлись.
Навстречу мне попались 4 полицейских. Только что прошёл ливень, и они промокли до нитки.
— Вам что, плащи не полагаются?
— Полагаются. Да разве это был дождь?! К тому же нас бронежилеты спасают — всё впитывают!
— Или плащ будет мешать выполнять оперативное задание?
— Вы сами всё понимаете…
Перехожу дорогу по «зебре» на Тверской бульвар там, где находится ресторан «Русский паб». И меня чуть не сбил мужик на «», решивший не останавливаться вместе с другими автомобилями перед переходом. «Вы видели, что этот гад мог меня задавить на переходе?! — обращаюсь я к полицейским, проверяющих документы у всех входящих на бульвар.
— Да, видели!
— Ваши действия, сержант?
— Это — не наши обязанности. Этот вопрос к ДПСникам. Проходите, пожалуйста.
Как любит говаривать мой приятель, большой любитель сериала „Ментовские войны“ — „Мент не кент!“ Иду дальше по бульвару. Около МХАТ стоит и даёт интервью „Первому“ немецкому телеканалу. Рассказывает, что он поддерживает депутата, которая выступает против строительства ненужной ветки метро неглубокого залегания в районе Ленинского проспекта. Сзади стоят 4 полицейских. Старший инструктирует: „Иностранцев не трогать“.
Люди идут, делают вид, что смотрят выставленные фотографии. На деле обсуждают один вопрос — много ли собралось на площади народу. Около выхода полицейские обыскивают людей.
— Ребята, что ищете? Бомбу?
Один прекращает обыск, второй требует у женщины показать сумочку.
— А вы что хотите найти? Пистолет или тампоны?
Женщина подхватывает:
— Он молоденький, а я в возрасте. Готова дать ему себя обыскать, но мне хотелось бы знать, на каком основании проводится личный досмотр.
Парень краснеет, отворачивается и пропускает.
Любимый магазин „Армения“, где я со второго класса на сэкономленные на завтраках деньги покупал суджук и сосал его как леденец, „закрыт по техническим причинам“. У входа в кафе „Пушкин“ замечаю знакомых, которые не решаются пойти в сторону памятника Пушкину, где разворачиваются основные события. Боязно. Перехожу по подземному переходу, где около доски „В память о погибших и пострадавших от террористического акта 8 августа 2000 года“ наготове стоит взвод „космонавтов“. По площади они ходят быстро и змейкой по четверо, держась друг за друга. Вычисляю старшего — пружинистого подполковника в берете, с мрачным майором рядом.
— А что они держатся друг за друга? У них что, больные ноги?
Шутка прошла. Он улыбается и отвечает:
— Сейчас посмотрим.
В это время двух хрупких интеллигентных женщин за 50 отправляют в автозак. Они чуть не плачут, спрашивают „за что“. Я адресую это вопрос подполковнику.
— Пока не знаю. Потом разберёмся.
Вот змейка распрямляется — двое за ноги, двое за руки тащат девушку в очках в автобус.
— А её за что?
— Уважаемый, она пыталась достать плакат. Это мероприятие несанкционированное, поэтому нельзя ничего демонстрировать.
— А вот этого парня за что?
— Вёл себя неадекватно, бегал.
Но парня отпускают — оказался журналистом.
Вдруг подполковник быстро подбегает к появившемуся на площади толстому седому мужчине небольшого роста и подобострастно жмёт руку. Это явно не полицейский чин. Даже старших по званию и по положению встречают уважительно, но с прямой спиной. На мужчине новая белая рубашка, которая стала мала. Поэтому верхняя пуговица расстёгнута, а на шее висит серый галстук в непонятную полоску. И, конечно же, на нем ярко-голубой чиновничий костюм с небольшим гербом на левом лацкане. Он одобрительно принимает рапорт, но вдруг раздаётся телефонный звонок, и начальник перемещается за заграждение и за автозаки. А я иду дальше. Около поста ГАИ два паренька поют под гитару про стены, которые рухнут, если на них надавить плечом. С десяток человек хлопают. Вдруг все автомобили вдоль Тверского бульвара начинают сигналить разом.
— Ты что?! Почему гудят? Быстро пропускай! — раздается голос в рации старлея.
— Так я же жду транспорт (читай — автозаки)…
— Пропускай! Потом перекроешь! Только чтобы тихо было.
Но автомобили пересекают площадь, продолжая сигналить. Я же следую к станции метро „Чеховская“. В небольшой пикап в клетки погружают немецких овчарок. Прошу старшего открыть и разрешить посмотреть — у меня дома такая же. Бедные лежат с невероятной тоской в глазах.
— Не задохнутся?
— Да нет. Там окна открыты.
— Погуляли и за решётку…
— Такова вся наша жизнь, — смеётся старший, закрывая дверь.
Перед автомобилем кинологов стоит оранжевый самосвал КАМАЗ с завешенным тряпкой номером. Водитель в шлёпанцах, матерясь, рассказывает какому-то мужичку, как нарушили его планы, пригнав сюда. Далее была припаркована колонна из 4-х новеньких, с зарешёченными окнами и дверями, КАМАЗов.
* * *
Если кто запамятовал, в стране победившего социализма остро не хватало грузовиков. Поэтому практически сразу после принятия в 1969 году постановления и Совета Министров СССР о строительстве комплекса заводов по производству большегрузных автомобилей договорились с американцами, у которых до сих пор самые мощные грузовики, о помощи в сооружении такого завода. В Нью-Йорке, в одной из башен-близнецов уничтоженного террористами Международного торгового центра, обосновалась многочисленная группа внешторговцев — так называемая „закупочная комиссия“. СССР хотел приобрести завод по производству самых современных и мощных дизельных двигателей. Сначала американцы согласились, но потом, увидев, чем настойчиво интересуются некоторые сотрудники комиссии, отказались от этой идеи. Мощность двигателя сократилась, дизеля были вычеркнуты из списка. Были внесены и другие коррективы, но главное — „пиндосы“ стали нахально требовать гарантий, что грузовики пойдут на нужды народного хозяйства, а не будут использованы в военных целях. Советское руководство нехотя согласилось и какое-то время даже соблюдало договорённости. Но после начала афганской войны в 1979 году деятельность „закупочной комиссии“ прекратилась.
* * *
Подхожу к симпатичному крепкому полковнику ОМОНа, представился. Беседа получилась любопытной.
— А вас как зовут?
— Валерий.
— А отчество? Мне неудобно обращаться к настоящему полковнику просто так, по имени.
— Ничего, можно, мне так удобно.
— Эти двери сориентированы на вход или только на выход?
Полковник немного задумался:
— Эти автомобили предназначены для переброски личного состава.
— А они комфортабельны? С кондиционером?
— Ну нет, там окошки. Но они удобны для выполнения поставленных перед личным составом задач. А для других целей существуют ПАЗики.
— А кто попадает в ПАЗики?
— Тот, кто нарушает общественный порядок, матерится в публичном месте…
— А если полицейский матерится? Я только что видел такого у арки.
— Вы подойдите и скажите, что так делать нехорошо. Если нормальный полицейский, то он извинится.
— А если он нехороший полицейский, то даст мне дубинкой по голове и отправит в ПАЗик?
— Нормальный полицейский так не сделает…
— А если я позвоню по телефону доверия? Поможет?
— Что за телефон доверия?
— На борту большого экскурсионного автобуса с надписью „Полиция“ есть „телефон доверия“. Или меня они тоже сразу в автозак?
— Игорь Евгеньевич, в ПАЗик отправляют тех, кто, в частности, критикует власть…
— А власть критиковать нельзя?
— Игорь Евгеньевич, ну чего вам не хватает? Вы, кстати, гражданин России?
— Да и „Ветеран труда“. Я столько лет работал, занимал разные посты, а пенсия маленькая…
— У вас крыша над головой есть, я имею виду квартира?
— Есть.
— Ну и что вам ещё надо?
— Вот видите, у меня застиранная рваная рубашка, хоть и „Поло“. Я бы хотел, получив пенсию, купить новую. Позавтракать в обычном кафе, если у меня нет охоты готовить дома. Съездить отдохнуть. Ничего особенного.
— Послушайте, Игорь Евгеньевич! Мы с вами пережили такую тяжёлую войну, разруху, тяжело идёт восстановление…
— Подождите, даже я — послевоенный ребёнок, да и вы тоже, как я понял, ровесник моей покойной супруги…
Он задумался, видимо, понял, что выступает не перед личным составом и спросил:
— А у вас дети есть?
— Есть, но они ещё молодые, студенты…
— Ну вот, подрастут и помогут, если что.
— А у вас, Валерий, зарплата нормальная?
— Хорошая, и пенсия будет нормальная. Если, конечно, все останется, как есть. А вы, Игорь Евгеньевич, гуляйте спокойно по городу, по бульварам. Отдыхайте.
В это время задним ходом подъехала полицейская машина с областными номерами.
— А этот что тут делает? КАМАЗы с московскими, а этот — с областными.
— Он всё правильно делает. Мы работаем по всем территориям.
Валерий протянул мне руку и сжал её так, что меня как будто пробило электрошокером. Я пошёл на Страстной бульвар, но на него не пустили. Девушка-младший сержант с прыщиками и большими угрями говорит, что сквер закрыт.
— Почему? Вон тот товарищ полковник сказал, что я могу спокойно гулять.
— По ФЗ номер 3.
— А это что такое?
— Федеральный закон о полиции, — радостно выпалила девушка.
— И что?
— Даёт право перекрывать движение.
— Но это не движение. Движение, это где машины, а это проход. Это несколько разные вещи. Хочу посмотреть памятники , .
— Кому?
— Александру Твардовскому, ну вон тот, что за вами, метрах в 50! Знаете „Переправа, переправа! Берег левый, берег правый… Ну, Тёркин, Василий!
Ребята из  обернулись и с любопытством посмотрели на памятник. Но подбежал старший сержант и запретил какое-либо общение со мной. Я повернул обратно. Мне навстречу плыла масса народу. Прошёл мимо омоновского полковника Валерия, который сидел в машине с областными номерами и помахал мне рукой. Я шёл, осмысливая увиденное и услышанное, и не заметил, как прошёл заграждение «Росгвардии» — ребята просто расступились. Но метров через 10 меня догнал старший лейтенант в маске с маленькими злыми глазками.
— Проход закрыт! Здесь возможен несанкционированный митинг! Вернитесь!
Я объяснил, что мне нужно налево, а митинга уже не будет, потому что все пошли туда, куда он меня гонит — на Трубную площадь, а мне туда не нужно, и попросил подсказать маршрут обхода.
— Я не обязан это делать.
— А, вы не местный, и города не знаете!
— Я не обязан вам отвечать!
— У вас командир есть?
— Есть, но его здесь нет!
Пошёл к подземному переходу, обратился к капитану «Росгвардии» в маске и объяснил, куда мне надо пройти. Выяснил, что он родился и вырос на Дальнем Востоке, поэтому города не знает. Но пропустил под честное слово, что я не пойду направо. Спускался вниз мимо полицейского сержанта, который тихо сообщил, что ожидают прорыва к Моссовету…
Прошёл Никитские ворота, мимо салона Nail spot. Трое мужчин на лавочке смотрели в смартфоны и вслух обсуждали задержания.
У входа в кафе Human стоял молодой человек, который воспользовался услугами бесплатного Wi-Fi, чтобы узнать последние новости с бульварного кольца. На летней веранде кафе Аvocado Queen девушка и два парня сидели и рассуждали о предстоящих выборах в городскую . Я вдруг вспомнил гранитный куб на Тверском бульваре, которого я никогда не замечал, с надписью «В память о революционной борьбе московских рабочих в сентябре 1905 года и в октябре 1917 года».
— Интересно, что будет через 12 лет? Дожить бы…
Игорь Макурин
Видео дня. В Москве состоялся осенний мотофестиваль
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео