Ещё
Эксперт назвал способы «убить» машину зимой
Эксперт назвал способы «убить» машину зимой
Автоновости
Сгоревшая дотла машина за 100 млн рублей попала на видео
Сгоревшая дотла машина за 100 млн рублей попала на видео
ДТП
Такси вылетело на тротуар в Петербурге
Такси вылетело на тротуар в Петербурге
ДТП
Раскрыты подробности проекта автомобиля для Минобороны
Раскрыты подробности проекта автомобиля для Минобороны
Автоновости

Россиянин отправился в Ботсвану, а попал в фильм Тарантино 

Россиянин отправился в Ботсвану, а попал в фильм Тарантино
Фото: Lenta.ru
«Лента.ру» продолжает публиковать путевые заметки российского путешественника Константина Колотова, который отправился в кругосветное путешествие на велосипеде с деревянной рамой. Мы уже рассказывали о пересечении Мавритании — самой бедной и отсталой страны мира, о первых днях в Сенегале, о жизни в двух столицах страны — Сен-Луи и Дакаре, о нападении на напарника Колотова, о пути в Гвинею и встрече там с «черной пантерой», о первых днях в ЮАР и начале новой жизни там, о путешествии в город Дурбан и участии в триатлоне Ironman, об охоте по-африкански, возвращении в ставший ему родным город Веллингтон и первых днях в Намибии. На этот раз речь пойдет о пути в Ботсвану.
Предыдущую часть своего повествования я закончил на том, что обещал рассказать вам, как стал Тата-боем — парнем, которого считают своим и в богатых белых, и в беднейших черных районах. Я показал Джеймсу пару моих видео, он был в восторге и попросил снять и смонтировать видео для его рэп-клипа. Для этого ближе к закату мы отправились на автопрогулку по городу и его ближайшим окрестностям. И если по городу ездить на  было очень комфортно, то за город на нем проехать нам не удалось. Девушка Джеймса позвонила Маме (именно так, с большой буквы) и попросила приехать ее на пикапе. Через 20 минут приехала Мама.
Увидев нас, трех белых парней, первое, что она сказала дочке, было: «Ты покормила парней? Что ты за женщина, это необходимо сделать в первую очередь!» Так что после поездки за город, мы отправились в гости к Маме. Намибия — значительно более безопасная страна по сравнению с ЮАР, и деревня Мамы однозначно более приятная, чем бедновили Южной Африки, но по сути она очень близка к ним.
Домики из картона, отсутствие дорог и какого-либо плана застройки, бедность. Мама пригласила нас к себе, чтобы угостить национальной едой. Мы приехали в деревню уже на закате, и для меня это был абсолютно новый опыт. Все это время те, кого я встречал, в том числе и в Намибии, говорили мне, что после заката даже в богатых белых районах гулять нельзя, а уж визит в бедновили в это время — это 100-процентное самоубийство.
И вот я оказался в подобном месте, а солнце уже почти село. Местные жители с удивлением смотрели на нас: увидеть здесь белых — что-то за гранью реальности. В течение часа Мама готовила ужин, а мы прогулялись по району. Никакой агрессии в наш адрес я не увидел, лишь удивление. Было очевидно, что Джеймс имеет здесь авторитет, и рядом с ним мне было спокойно.
На ужин Мама подала нам кашу из кукурузной муки с грибами и особыми сосисками. После почти трех месяцев в ЮАР, где я в богатых домах даже блины ел с ножом и вилкой, здесь в бедновиле мне было удивительно и непривычно есть руками, а здесь именно так принято. Хотя, казалось бы, там в чистом доме съесть что-то руками не страшно, а здесь в полной антисанитарии лучше пользоваться не вилкой, а китайскими палочками, чтобы отряхивать грязь с еды.
За ужином мы обсудили расизм. Джеймс рассказал, что в этой деревне, возможно, никогда не было белых. «Белые — расисты, — сказал он, — они не любят черных. Если белый едет куда-нибудь на машине, то в салоне будет сидеть собака, а черный парень в кузове». Джеймс не любил белых буров (белые фермеры нидерландского происхождения в Южной Африке и Намибии) и считал, что большинство проблем черных из-за них.
Так что же такое расизм, задумался я. Ведь и меня регулярно в нем обвиняют за некорректные высказывания. Я считаю, что имею право рассуждать на тему расизма, так как сам прошел или проехал по большей части Африканского континента, ночевал в домах черных людей, ел из одного таза со всей деревней, «с пацанами с района», нашел среди чернокожих поддержку, заботу, женскую симпатию, мужское уважение. Вместе с тем, был неоднократно ограблен, подвергался нападениям, уходил от погони из черных кварталов.
Я в Африке уже восемь месяцев, и я максимально открыт и беззащитен перед этим континентом. Так что же мне удалось узнать про расизм и различие рас? Во-первых, что отличие есть. Его не видят только идиоты. Один белый, другой черный, третий желтый. Как это можно не увидеть? Меня часто спрашивают, считаю ли я, что черные более склонны к преступлениям. Отвечаю: нет, я так не думаю.
Преступление — это лишь оценка действий. Например, у меня насильно забрали iPhone. В России и в других странах Европы, во многих социальных группах, в том числе в ЮАР, это действие однозначно попадает под определение преступления. Но в черном бедновиле отнять у белого iPhone — это подвиг, который вызывает уважение. Люди в такой среде родились, они это впитали с молоком матери, они с рождения видели, как и чем живет их окружение. У них не было шанса вырваться в иную жизнь и сформировать иные убеждения и ценности (хотя и здесь есть исключения).
Я сам большую часть жизни прожил в поселке Березовка Хабаровского края. Поселок основан на месте поселения «химиков» — заключенных, строивших ТЭЦ. В нашем поселке отнять что-нибудь у «заезжего лоха» было почетно и поощрялось обществом. Уверяю вас, попасть в мой поселок, может быть, лишь чуть менее опасно, чем в бедновиль ЮАР или Намибии.
Я убежден, что врожденной склонности к преступлениям не бывает. Но у каждой расы, нации, как и у видов животных, есть особенности, которые нельзя не учитывать. Если вы идиот и пытаетесь погладить крокодила, то эта рептилия обязательно откусит вам руку. Она не предрасположена к жестокости, это ее инстинкт. Аналогично, если вы приехали в бедновиль ЮАР или в глухую деревню Гвинеи и там ведете себя как идиот, то будете тут же наказаны.
За эти восемь месяцев в Африке у меня появилось много черных друзей, людей, которым я всегда буду рад. Были люди и моложе меня, но в разговоре выражали мысли о свободе и целях в жизни, до которых я еще даже не дорос. Я восхищаюсь и уважаю этих людей. Это не значит, что и в следующем бедновиле я пойду обнимать первого черного парня, далеко нет, я по-прежнему буду держать руку на ноже и постараюсь миновать такое место не останавливаясь. Но если придется драться или даже убить кого-то, защищая себя, то я надеюсь, что сделаю это без ненависти.
В Намибии я провел три дня, дольше всего задержался в городе Гобабис. Но пора в путь. На часах 6 утра. Дом, где мы ночевали, очень холодный — в Намибии сейчас зима, и температура ночью опускается до нуля. Я спал в одежде и под одеялом, все местные делают так же. Ровно в том, в чем они ходят в течение дня, в том же они ложатся спать, в том же проводят и следующий день, и следующую неделю, а иногда и следующий месяц. Одежда здесь — не роскошь, она защищает от холода ночью и от солнца днем.
По плану сегодня мы должны поймать машину и доехать до границы Намибии и Ботсваны. Мы — это я, Уильям (мой попутчик до Танзании) и Майкл. Но поскольку вчера, как и позавчера и, думаю, всю неделю до этого Майкл пил вино и запивал его пивом, с утра отправляться в путь он отказался. Не берегут в «Корпусе мира» сотрудников: так глубоко погружаться в местную культуру и быт — это настоящее самопожертвование. Майкл — приятный парень, и, вероятно, делает хорошее дело, но я чужд ежедневным возлияниям, поэтому продолжаю путь без него.
Светает в 7:30, а без Майкла гулять в темноте по бедным районам я все-таки не готов, поэтому мы с Уильямом дождались рассвета и отправились к дороге ловить машину. До границы 120 километров. Из Гобабиса многие отправляются в Ботсвану, поэтому есть таксисты, которые собирают по четыре человека на машину и за 500 рублей (если на наши деньги) с каждого отвозят всех на границу. Машина набралась минут за тридцать.
Нашими попутчиками оказались два экстравагантных черных мужчины лет пятидесяти. Оба высокие под два метра, мощного телосложения, широкоплечие и при этом без лишнего веса. На головах у мужчин элегантные, но поношенные соломенные шляпы, оба в костюмах, тоже уже не новых, но аккуратных, в не менее элегантных шейных платках, черных очках и в пальто.
Пальто одного из них заслуживает отдельных слов: зеленое, с крупными золотыми пуговицами в виде советских звезд. Вероятно, оно было частью гуманитарной помощи СССР молодым африканским строителям социализма. Пальто старое, но хорошо сохранившееся. В руках у мужчин были огромные мешки — вероятнее всего палатки и какие-то вещи для кемпинга.
Я подумал, что эти двое были вполне в стиле героев фильмов Тарантино. Наши попутчики оказались замбийцами. В дороге «тарантиновцы» подкармливали меня чипсами и в целом показали себя классными ребятами. Я обычно не ем чипсы, но этим отказывать не стал — хотелось чем-то их порадовать. Дорога до границы была идеальная, как и другие основные магистрали Намибии. До места назначения мы добрались за час. Поставили штампы о выезде и прошли на границу Ботсваны.
Сразу на входе в здание, где оформляются паспорта, я увидел ящик с бесплатными презервативами. ВИЧ в Африке — это страшная беда, и презервативы раздают бесплатно. Из новостей я узнал, что и в России ситуация последних лет в сфере ВИЧ ухудшается, и что мы, подобно Сенегалу, уже перевалили за порог в один процент зараженных. Подумать только, наши показатели по ВИЧ сравни Сенегалу! Ох, матушка Россия.
Россиянам не нужна виза в Ботсвану, поэтому на границе очень приветливые и доброжелательные пограничники лишь поинтересовались, как долго я собираюсь находиться на территории Ботсваны, и, услышав, что всего неделю, с улыбкой поставили штамп в паспорт. Как обычно по прибытии в новую страну, я навел о ней небольшие справки. Ботсвана имеет границы с ЮАР на юге, Намибией на западе и севере, с Замбией на северо-востоке и с Зимбабве на востоке. Около 70 процентов ее территории занимает пустыня Калахари. А еще 18 процентов приходится на национальные парки. Ради посещения этих заповедников и едут в Ботсвану туристы со всего мира.
На первый деть в Ботсване наш план был следующим: постараться добраться до города Маун, который в 500 километров от нас, на севере Ботсваны. Маун — туристический городок, куда люди со всего мира приезжают, чтобы переночевать, найти гида или турфирму и отправится в дельту реки Окаванго на сафари.
Пока ехали в машине, от «тарантиновцев» я узнал, что в семи километрах от границы есть заправка, от которой в 10:30 отправляется рейсовый автобус в ближайший город, что в 150 километрах. Там можно пересесть на другой междугородний автобус и уже на нем добраться до нужного нам города Маун. Конечно же, можно повысить градус приключений и не пользоваться автобусами, а заняться автостопом, но так мы рискуем не доехать до Мауна сегодня.
А ночевать в палатке в Ботсване где-то у дороги — не самая удачная идея из-за большого числа диких животных: слоны (крупнейшая популяция в мире), львы, леопарды, гепарды, шакалы, гиены (бурая и пятнистая), зебры, буйволы, жирафы, разнообразные антилопы (гну, канна, конгони, орикс, большой куду, спрингбок, стенбок, дукеры и другие) и, как всегда, самое опасное из животных — человек.
Ботсвана интереса тем, что не гонится за большим потоком туристов, предпочитая количеству качество. Тут обеспечивают хороший по африканским меркам сервис, но и стоит он немало. Так, например, средний номер в отеле обойдется минимум в 50 долларов, а самый дешевый сафари-тур — в 70 долларов в день.
Мы с Уильямом вышли за ворота таможни и попытались остановить машину, чтобы проехать те самые семь километров, но попытка не увенчалась успехом. Судя по жестам водителей грузовиков, в салонах машин стоят камеры, и они не могут брать попутчиков, а белые туристы на арендованных, как правило в ЮАР, машинах особого желания подбросить нас не имели. Пришлось воспользоваться услугой местных приграничных таксистов. На заправке мы пересели в автобус, где вновь встретились с «тарантиновцами», и продолжили совместное путешествие.
В автобусе мы были единственными белыми, и народ очень доброжелательно нами интересовался. Я же в свою очередь интересовался местными жителями. Больше всего меня поразила женщина с тремя маленьким детьми, но прежде всего — ее платье красивого голубого цвета в цветочек. Оно было пышным, похожим на те, что в XIX веке носили европейские красавицы. На голове у нее была умопомрачительная шляпа под цвет платья, с огромным необычным для современного человека козырьком в форме полумесяца.
Позже все те же «тарантиновцы» объяснили мне, что платье символизирует корову. Корову! Вы не ослышались. Здесь в Ботсване корова — символ богатства и процветания. Девушка была очаровательна, да что там, вообще все вокруг меня было прекрасно и очень необычно: девушка в великолепном наряде коровы, «тарантиновцы» в советских пальто, шейных платках и шляпах и на контрасте другие пассажиры в бедной, скромной одежде — и все вместе мы летим в старом автобусе через саванну, а на дорогу иногда выбегают зебры и жирафы.
Я уже давно решил, что когда книгу о моем путешествии будут экранизировать, меня должен сыграть , а теперь еще и понял, что режиссером этой киноленты должен быть Тарантино. Пазл складывается.
Автобус довез нас до города Ганзи. Мы вышли на автовокзале и выяснили, что следующий и последний на сегодня автобус до Мауна отходит через 40 минут. Тем лучше. Во время предыдущей посадки в автобус я выяснил, что, несмотря на экономический союз ЮАР, Намибии и Ботсваны, деньги в Ботсване принимают только местные — пулы, каковых у меня, естественно, не было. Поэтому еще на заправке я договорился с одним из пассажиров и поменял все намибийские доллары и южно-африканские рэнды на местные пулы.
Курс получился не самый выгодный, но больше мне эти деньги никуда не применить, да и платить за автобусы чем-то надо. У Уильяма же все деньги закончились еще в Намибии, и вплоть до Танзании он теперь полностью на моем обеспечении. Вот тебе и Америка. По невероятному (впрочем, для меня все невероятное — норма жизни) стечению обстоятельств денег у меня оставалось ровно на два билета до Мауна и на поход в туалет.
После проведения всех расчетов и погрузки рюкзаков в автобус мы отправились искать большой магазин, где можно было бы оплатить покупки картой. Такой нашелся быстро. В отделе готовой еды я приобрел тушеную фасоль на обед, немного свежих овощей и пачку печенья в дорогу. Сытно, дешево и вкусно. Естественно, вернувшись в автобус, мы вновь встретили наших друзей «тарантиновцев». Дороги в Ботсване не хуже, чем в Намибии, поэтому мы вновь легко и с ветерком добрались до нужного места. В пути уже я угощал «тарантиновцев» печеньем. Увы, завязать с ними какой-то внятный диалог не получалось — они совсем не понимали по-английски. Тем не менее общее дружеское расположение у нас возникло.
Не доезжая до Мауна около 50 километров, «тарантиновцы» вышли прямо в саванне. Вокруг не было даже намека на то, что где-то рядом может быть населенный пункт. Из того, что я смог понять в беседе, они планировали разбить где-то здесь лагерь и провести в нем две-три недели, а потом вернуться в Намибию. Цели этого мероприятия я не понял, но пожелал новым друзьям удачи и простился с ними.
В Маун мы приехали уже после заката. Предварительно я расспросил нашу кондукторшу о том, как добраться до кемпинга «Старый мост», который мы выбрали. Оказалось, что он в 12 километрах от города и что нужно взять такси. Так и сделали. Ботсвана, вероятно, самая безопасная страна в Африке. Об этом не только пишут в путеводителях, но и говорят сами африканцы. Впрочем, я не забываю, что это Африка, не забываю, что такое чувство голода и бедность, поэтому даже по Ботсване после заката я стараюсь особо не разгуливать. На автовокзале мы поймали такси, завернули по пути к банкомату и благополучно доехали до нашего кемпинга.
В следующий раз я расскажу вам о том, как впервые лицом к лицу встретился с гиппопотамами, буйволами, носорогами, а также с другими животными, которых уже видел раньше, — жирафами, антилопами и бородавочниками типа Пумбы.
Видео дня. Порядок медосмотра водителей объявят в феврале
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео